Современный искусственный интеллект открывает широкие горизонты, но одновременно ставит перед правовой системой новые вызовы. Особое место среди них занимает дипфейк — синтезированный аудиовизуальный контент, создаваемый с помощью нейросетей и способный высокодостоверно имитировать внешность, голос и манеры конкретного человека. Дипфейки уже не просто вспомогательное средство, а ключевой элемент механизмов введения жертвы в заблуждение. Как подчеркивают китайские исследователи, «сама по себе технология нейтральна, но дипфейк как метод интеллектуальной обработки аудио- и видеоданных на основе больших массивов информации и алгоритмов глубокого обучения способен изменять изображения, звук и видео, создавая иллюзию реальности и формируя у людей искаженное восприятие».
Термин «дипфейк» (от англ. deepfake) впервые появился в 2017 году на платформе Reddit. Тогда пользователь с ником deepfakes выложил порнографические ролики, созданные с помощью технологии подмены лиц: лица публичных деятелей и знаменитостей были смонтированы на тела актеров. С момента своего возникновения технология глубокой подмены личности демонстрирует стремительную эволюцию, последовательно расширяя сферы применения. Начав с развлекательных сегментов интернета, дипфейки постепенно проникли в кинопроизводство, телевещание, медицинскую визуализацию и образование. Сегодня эта технология превратилась в мощный инструмент трансформации информационной среды, способный конструировать альтернативную реальность, стирать грань между подлинным и искусственным и порождать глубинные социальные изменения.
Качественно новую угрозу представляет собой мошенничество с использованием дипфейк технологий, под которым следует понимать хищение чужого имущества или приобретение права на чужое имущество путем обмана, совершенное с применением программно-аппаратных средств синтеза изображения, видео- или аудиоданных, имитирующих внешность, голос или иные биометрические характеристики конкретного физического лица, которые предъявляются потерпевшему непосредственно (в ходе аудио- или видеокоммуникации) либо опосредованно (посредством демонстрации предварительно синтезированной записи) и служат основанием для формирования у потерпевшего ошибочного представления об обстоятельствах, побуждающих к передаче имущества.
Выделяется три основных канала собирания злоумышленниками биометрического материала, необходимого для генерации дипфейков. Первый канал — активная социальная инженерия, при которой правонарушитель под предлогом видеоподтверждения личности, прохождения фишинговой аутентификации либо совершения иного юридически значимого действия склоняет потерпевшего к добровольному предоставлению аудиовизуальных данных (включая биодинамические маркеры — повороты головы, моргания, мимические движения). Второй канал — пассивный сбор из открытых источников и утекших баз данных: социальных сетей, мессенджеров, видеохостингов, а также скомпрометированных информационных систем коммерческих и государственных организаций, в которых содержатся фотоизображения документов, удостоверяющих личность. Третий канал— использование криминальных сервисов модели «deepfake как услуга» (Deepfake-as-a-Service, DFaaS), функционирующих в сегменте теневых интернет-платформ (специализированные форумы, Telegram-боты), где за плату от 15 до 10 000 долларов США предоставляется доступ к синтезированным биометрическим шаблонам, готовым симулякрам личности либо программному обеспечению для подмены лица в режиме реального времени, причем для качественного клонирования голоса отдельным нейросетевым моделям достаточно трех секунд исходной аудиозаписи.
Затем с использованием нейросетей создается синтезированное изображение, видео или голосовое сообщение, имитирующее конкретное лицо. Сгенерированный контент предъявляется потерпевшему (в реальном времени или в записи) с целью введения в заблуждение относительно личности собеседника или содержания его сообщения. Под воздействием обмана потерпевший добровольно (хотя и под влиянием заблуждения) передает денежные средства или иное имущество.
Принципиальной особенностью дипфейк-мошенничества является то, что потерпевший, идентифицируя голос или внешность как принадлежащие знакомому лицу (руководителю, родственнику, коллеге), утрачивает критическое восприятие ситуации и совершает действия, которые не совершил бы при отсутствии такого заблуждения.
Наиболее распространенной и наименее затратной является схема с подменой голоса. Злоумышленники создают аудиосообщение, имитирующее голос руководителя компании или родственника потерпевшего, с требованием срочного перевода денежных средств. Так, например, жителю Перми в мессенджере поступил видеозвонок. В звонившем мужчина узнал генерального директора одного из крупных предприятий города, в котором раньше работал. Лжеруководитель предупредил, что пенсионеру позвонит «человек из Москвы». После этого последовал звонок от мужчины, представившегося сотрудником ФСБ, который сообщил о подозрениях в спонсировании ВСУ и необходимости перевести все деньги на «безопасный счет». Действуя по инструкции мошенников, потерпевший продал автомобиль «Лада XRAY», а затем перевел денежные средства от сделки и все сбережения на указанные счета. Общая сумма ущерба составила более 3 млн рублей. Более усложненной является схема с подменой лица в реальном времени. Она используется в видеозвонках, когда злоумышленник в режиме реального времени транслирует подставное изображение, имитирующее мимику и движения собеседника. Например, 85-летнему мужчине позвонила неизвестная и сообщила, что из казначейства похищено 300 миллиардов рублей, из которых 30 миллионов якобы прошли через его счёт и попали к террористам. Для подтверждения «официальности» разговора злоумышленники организовали видеозвонок, во время которого потерпевший увидел человека, похожего на своего бывшего коллегу, ныне «высокопоставленного чиновника». Выполняя указания, потерпевший перевел 3,5 млн. рублей на «безопасный счет».
Однако злоумышленники могут использовать и полностью сгенерированное видеоизображение. То есть запись, в которой лицо и голос «говорящего» полностью сгенерированы нейросетью. Данная модель наиболее сложна, но и наиболее убедительна. Дипфейки позволяют имитировать биометрию реальных людей для совершения финансовых операций — от банковских переводов до заключения договоров купли-продажи собственности, акций и иных выгодных сделок. При этом технология используется не только для введения в заблуждение отдельных граждан, но и для взлома систем контроля доступа [1, с. 175].
В доктрине уголовного права обозначилась дискуссия относительно того, какая норма должна применяться при квалификации дипфейк-мошенничества.
Так, есть точка зрения о необходимости квалификации по ст. 159.6 УК РФ. Сторонники данного подхода указывают, что дипфейк по своей природе является компьютерной информацией, а его предъявление потерпевшему представляет собой разновидность ввода, модификации или блокирования компьютерной информации.
Другая позиция сводится к тому, что подобные деяния надлежит квалифицировать по ст. 159 УК РФ. Следует согласиться с таким подходом, так как дипфейк является способом искажения восприятия действительности потерпевшим, то есть формой обмана. Как отмечает Л.В. Головко, c позиции уголовного права квалификация мошенничества не зависит от способа обмана. Обман может быть выражен вербально, по телефону, посредством создания фейкового видео или с использованием иных технических средств — юридическая природа деяния от этого не меняется. Более того, вопреки распространенному мнению, применение дипфейк-технологий в ряде случаев не усложняет, а напротив, облегчает процесс доказывания. Если при вербальном обмане, не зафиксированном на материальном носителе, следствие сталкивается с необходимостью подтверждения самого факта и содержания разговора исключительно косвенными доказательствами, то подложность видеозаписи может быть установлена посредством компьютерно-технической экспертизы, что дает следователю и суду объективный и проверяемый критерий.
Исключение составляют случаи, когда дипфейк используется для обхода систем биометрической аутентификации (например, подмена лица в Face ID для доступа к банковскому счету). В таких ситуациях обманывается не человек, а техническая система, что позволяет квалифицировать деяние как мошенничество в сфере компьютерной информации (ст. 159.6 УК РФ).
Результаты исследований показывают переход дипфейк-мошенничества из разряда точечных инцидентов в стадию индустриальной эпидемии. Если в период с 2017 по 2022 год было задокументировано всего 22 случая, то только за первый квартал 2025 года их количество достигло 179, что на 19% превышает суммарный показатель всего 2024 года (150 инцидентов). При этом среднегодовой темп роста объемов синтезированного контента составляет 900%. Следует отметить, что в ответ на этот вызов российский законодатель инициировал внесение изменений в УК РФ, предусматривающих признание использования дипфейков обстоятельством, отягчающим наказание. В феврале 2026 года был подготовлен законопроект, предусматривающий дополнение ст. 63 УК РФ новым пунктом. Документ направлен на отзыв в Правительство РФ и Верховный Суд. Дипфейки становятся не просто вспомогательным инструментом, а системообразующим элементом криминальных схем. Законодатель обязан адекватно реагировать на эти изменения, предусматривая специальные правила учета данного обстоятельства при назначении наказания. По мнению М.М. Долгиевой, использование технологий искусственного интеллекта не может являться отягчающим обстоятельством, так как цифровые технологии лишь видоизменяют средства и способы мошенничества, но не усиливают общественную опасность [2, с. 110]. Полагаем, что ключевым фактором здесь должна выступать оценка того, мог ли влиять дипфейк на способность потерпевших к критической оценке ситуации. В эксперименте, проведенном исследователями Ланкастерского университета, точность идентификации ИИ-синтезированных голосов снижалась до 63%, когда воспринимаемый говорящий был очень известной личностью (например, Дональд Трамп), по сравнению с 73% для менее известных публичных фигур. Одно из возможных объяснений этого эффекта заключается в том, что знакомство с чьим-либо голосом не ограничивается только знанием того, как он звучит. Голос активирует богатую информацию об этом человеке: знания о его опыте, личностных качествах, ценностях и отношениях. Этот феномен имеет двойную природу. С одной стороны, дипфейки, имитирующие авторитетное лицо (руководителя, сотрудника правоохранительных органов), действительно повышают убедительность обмана. С другой стороны, общественная опасность определяется не столько технологией, сколько авторитетом имитируемого лица и статусными отношениями между преступником и жертвой. Использование дипфейка для имитации рядового сотрудника, не обладающего властными полномочиями, может быть менее опасно, чем вербальный обман лица, занимающего высокое служебное положение.
Для решения вопроса о признании технологий дипфейк отягчающим обстоятельством предлагается дифференцированный подход. Так, например, создание дипфейка с использованием биометрических данных, полученных незаконным путем (например, из утекших баз данных) выходит за рамки классического мошенничества. Многократное использование дипфейков в серийных преступлениях (свидетельствует о профессионализации преступной деятельности). В подобного рода ситуациях использование технологий искусственного интеллекта действительно может усиливать общественную опасность.
Однако следует отметить, что уголовно-правовые меры не должны быть основным средством противодействия дипфейк-мошенничествам. Перспективным направлением видится маркировка контента, созданного с помощью технологий искусственного интеллекта. Подобная маркировка позволит обеспечить прозрачность происхождения информации и предупредить граждан о том, что они имеют дело с синтезированным, а не с аутентичным материалом. Представляется, что необходимо продолжить развивать комплекс мер по охране изображения и голоса человека от неправомерного использования. На данный момент они представляет собой сочетание действующих гражданско-правовых механизмов и находящихся на разных стадиях законодательных инициатив.
Использование дипфейков при мошенничестве не является универсальным основанием для признания деяния более общественно опасным. В тех случаях, когда синтезированный контент предъявляется непосредственно человеку и не сопровождается дополнительными противоправными действиями (например, незаконным сбором биометрии), дипфейк представляет собой лишь один из способов обмана, не отличающийся по своей сути от подделки письменного документа или использования грима. Законодателю следует избегать автоматического признания дипфейков отягчающим обстоятельством и разработать дифференцированный подход, учитывающий дополнительные криминообразующие признаки.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
- Бодров Н.Ф., Лебедева А.К. Понятие дипфейка (deepfake) в российском праве, его классификация и проблемы правового регулирования // Юридический вестник ДГУ. 2023. Т. 48, № 4 (68). С. 173-181.
- Долгиева М. М. Квалификация дипфейк-мошенничества и киберпохищения человека // Актуальные проблемы российского права. — 2024. — T. 19. — № 11. — С. 106-113.